От коньяка с кофе Петяша ощутимо отяжелел. Радостное возбуждение первых доз прошло, навалилось оцепенение. Ощущение тревожного неуюта усилилось. Никуда идти и ничего выяснять - не хотелось. - Слушай, а оно нам надо, а? С этими словами Петяша машинально скрипнул пальцем по трехнедельной щетине на подбородке, уже переросшей, собственно, статус "щетины" и совершившей, таким образом, качественный скачок до уровня "бородки". Он понимал, что Димычем движет отнюдь не формальная обида за товарища: в нем, в Димыче, загорелось своеобычное любопытство - черта, сравнимая по интенсивности с его, Петяшиной, склонностью к размышлению, уже описанной выше. Если так, отвертеться от похода к соседу не удастся... Петяша снова, уже осознанно, поскреб подбородок. - Тогда я хоть побреюсь... а то - куда такому обросшему? Димыч досадливо поморщился. - Ладно. Давай только - не тормози. Прихватив с собою сигареты, Петяша прошел в ваннную, там смочил теплой водой лицо, намылил щетину куском мыла, сполоснул и вытер о полотенце левую руку и закурил, продолжая неспешно обрабатывать подбородок и щеки помазком.

Никуда идти и ничего выяснять - не хотелось. Зачем разбираться в первопричинах, когда со всех сторон удобней плюнуть и забыть? Но все же...

Сигарета докурилась до половины; Петяша, оставив помазок, взялся за бритву. Соскребая щетину под носом, он подумал, что сходить к соседу все же стоит. Как ни обвиняй себя в параноидальных наклонностях, компании шахматистов, по зрелом размышлении, явно был надобен именно он, Петяша. Показательно, кстати, что по возвращении домой на такси он их на скамейке не видел. А ведь время было не раннее, по магазинам ходил часа два. Или просто не успели еще собраться? Несколько дней подряд он, помнится, видел их в окно, только вот за временем не следил - у него и будильник-то стоит черт знает, с каких пор... Интересно, а сегодня они - там? Бритва задвигалась быстрее. Вскоре щетина была изведена под корень. Нижняя челюсть приобрела полузабытую уже гладкость хорошего бильярдного шара.