Сознание заработало интенсивнее. Жетон можно продать и купить хлеба. Четверть буханки. До станции быстрым шагом - пятнадцать минут ходу, а ноги совсем не держат. Солнца снаружи почти не осталось. Значит, булочные наверняка уже закрыты. Можно выйти к ближайшему таксофону, каковые также уже управились переделать под подобные жетоны, и позвонить Елке. Возможно, она уже приехала. А можно... А можно и поехать к ней. Повернувшись набок и подтянув колени к животу, Петяша уперся ладонью в пол, встал на четвереньки, затем выпрямился во весь рост... В глазах потемнело. К горлу подступил вязкий, противный комок. Ребра словно бы окаменели, сдавив легкие, не давая им расправиться. Ухватившись за спинку стула, Петяша удержался на ногах. Постояв немного и придя в себя, он принялся одеваться, причем, как мог, старался избегать лишних движений. Надо же - ноги, что ли, опухли? Надо бы воды пить поменьше...

3.

Оставим его за одеванием - подглядывать как-то неудобно - и спустимся пока что на двор. На дворе - вот уже третий или четвертый день - шла шахматная игра не совсем обычного свойства. Состязались четверо, судя по всему, страстных любителей шахмат на свежем воздухе. Облюбовав именно этот тихий дворик на Петроградской, недалече от Тучкова моста, они повадились собираться здесь ежедень аж около десяти часов утра, имея при себе громадный трехлитровый термос чаю, бутерброды и шахматную доску. Далее начиналась игра "на победителя", длившаяся неуклонно до темноты, причем участники сего бесконечного турнира отлучались из дворика лишь в общественный сортир, что в скверике за князьвладимирским собором, против будущей станции метро "Спортивная". Компания, несмотря на всю общность шахматных интересов, подобралась, надо заметить, разношерстная. Одному на вид было лет сорок; длинные сивые волосы свои носил он зачесанными назад, одежда его была по-бедному неброска и содержалась со средней степенью опрятности, а по-детски светлые глаза - странно контрастировали с глубокими морщинами на лице.