Коснувшись кончиками лент чего-то леденяще-запретного и безвоздушно-бездонного, звуки, словно ужаленные, застыли на долю мгновения, дико взвизгнули, и с неимоверно нарастающей скоростью кубарем покатились по ступеням вниз. Их надорванные голоса, потеряв свою звенящую легкость, с каждой новой ступенью становились мрачнее и разрушительнее. Останки обожженного пугала с выколотыми глазами потерянно дергались, порванные губы застывали в болезненно-брошенной улыбке, вдохнув в себя бездну... Замедлив биение своего сердца до минимума, голоса скрипок слились в унисоне, за которым последовал всепоглощающий такт тишины. Свеча потухла в пространстве теней и предсмертного сна, оставляя за собой лишь туманно-больные грезы потухшего сознания окровавленного пугала. Голоса теней сливались, наполнялись будоражущей кровь энергией, и уже были готовы бросить резкий вызов черному лику собственной смерти. Отрывистыми голосами, срываясь на вспышки писка, скрипки, с подпрыгивающе-качающей походкой, кружили по неуловимо-скользящей плоскости вокруг владений призрака смерти, в рискованной игре с ним. Пытаясь привлечь его внимание, на бесконечных подскоках, они извивались с приторной улыбкой на лице и прохаживались рядом с границей. Среди звонко-тонких голосов можно было различить вкрапления звуков грустной песенки их прошлого. Во внезапной вспышке гнева смерть попыталась порвать и поглотить их голоса, яростно сверкая всепожирающим жалом. Черно-магнитные волны резко-попеременных аккордов пытались задушить в своей мертвой хватке звенящие скрипки. Притаившись на долю секунды, скрипки спонтанно взлетели, упоенные зигзагом своего голоса. Еще более настойчиво и упрямо, они скользили на цыпочках по едва-уловимой плоскости, как самовлюбленная балерина по ярко-желтому паркету с язвительным выражением лица. Всей душой поглотившись в последнюю игру жизни со смертью, скрипки грациозно пускали мыльные пузыри и игриво тянули за струну нервных волокон смертельного жала, которая звенела в ночном вакууме до зеркальности чистым и бесконечно холодным эхом.