– Отказ от вашего благородного предложения не предусмотрен? – Спросил Кутайсов.

– Из ворот этого склада у вас две дороги. Первый – в состав ЭОН. Второй... вы уже являетесь носителями гостайны высшего разряда. Понимаете мою мысль?

И это мы понимали. Даже саркастический Павел Кутайсов – гладко выбритый шатен кирасирского сложения. То есть: высокий, длиннорукий и кривоногий.

Иванов, между тем, продолжал.

– Слово предоставляется... если никто не возражает... лейтенанту Степашину.

Из своего угла поднялся тот, замеченный ранее, осназовец, выбивавшейся из нашей летучей компании.

– Здравия желаю. Я – Лев Степашин, комвзвода 92-й отдельной роты особого назначения.

– Зачем в эскадрилье осназ? Флуггеры с толкача заводить? – Спросил пилот Кутайсов, не растративший язвительного задора.

– Ну заче-е-ем ты так? – Протянул с укоризной обладатель русой бородки и очаровательной стрижки под горшок.

Степашин, впрочем, в защите не нуждался. Он улыбнулся и ответил.

– Затем, что разведка! Оно ж как? Бывает разведка тихая, а бывает – с музыкой. Так вот, музыкант – это я. И парни мои все из консерватории. Штурмовать, минировать, зачищать – полная партитура.

Осназовец был настолько типичный, что в своей обыденности являл несомненный колорит. Невысокий, крепкий, очень подвижный, будто отлитый из живого металла. Физиономия – самая простецкая: блеклые волосы, какие-то бесцветные глаза, многократно ломанный нос и оттоптанные борцовским ковром уши. Общая потертость, заметная лысина и неуставная бородка однозначно указывали на изрядный для лейтенанта возраст.

"Засиделся ты, брат, – подумал я. – За тридцатник, а все лейтенант!"

Лейтенант он был, похоже, из категории вечных. Таким "псам войны" в древних лейб-гвардиях присваивали разные невозможные звания, вроде "обер-штабс-вахмистров" – и выслугу не обидеть, и до верхов не допустить.

Познакомились и с остальными.