В маленьком отряде назревал бунт. "Медицина" сипела, поглядывала на часы, изобретая формулировки поубийственнее, когда здоровяк внезапно остановился, поворочал башкой и сказал:

– Здесь!

"Здесь" для человека свежего ничем не отличалось от "там". От тысячекратного "там" среди величественного однообразия деревьев, сугробов, буреломов и прочей русской зимней сказки.

– Ых-х-х... – выдохнул доктор. – Где... здесь?

– Здесь, здесь. – Чернобородый ловко подкатил к седому от древности кедру и дружески погладил двухобхватный ствол. – Этот парень стоит здесь уже лет пятьсот, и еще три раза по столько простоит.

Он поднял лицо к черному небу и произнес длинную фразу по-испански. После чего скинул лыжи, рюкзак, карабин и вооружился саперной лопаткой.

Во все стороны полетел снег. Доктор тяжело присел на землю, порылся в недрах парки и извлек фонарик – морозная взвесь заиграла и заискрила в луче мощного люминогена, буквально разрубившего тьму.

– Толково придумал, – недовольно буркнул здоровяк, не прекращая работы. – Такая демаскировка... а, по фигу! Всё ж веселее!

Клинок лопаты вместо задорного, снежного "вжих-вжих", издал унылый "чвеньк" – началась промороженная земля.

– Может, помочь? – Спросил доктор.

– Чем? Лопатка-то одна! Сиди уж... Да-а, вот она, закладочка! Вывел чисто! Вот, гляди: это переплетение корней маскирует сенсорный элемент! Ух, упарился... черт... так, где коммуникатор?.. Только бы автоматика меня признала! А то хрен вскроешь – натуральный сейф, мы тут партизанили качественно, без дураков...

Он вытащил коммуникатор и принялся пробуждать от сна старую аппаратуру.

– Любопытно, против кого вы тут собирались партизанить шестнадцать лет назад?

– Флотская разведка, друг мой – серьезная контора. М-м-м... семь-семь-девять или девять-девять-семь? м-м-м...