Hесомненно, в этом выстреле заключался смысл всей его жизни. Сознавая это, Пирран невольно улыбался и глаза его, воспаленные и гноящиеся, блестели, как начищенный ствол автомата. Ему становилось все хуже - жара, от которой невозможно скрыться и вездесущий песок превратили его в мумию, серая форма болталась на нем как на вешалке, пальцы истончились словно карандаши. Hо это был все тот же Унтер-Смерть. Решительный, умеющий ждать, уверенный. Тупо глядя сквозь ветхую ткань навеса на яркую монетку солнца, он представлял, как его преставят посмертно к ордену первой степени, как капитан прочтет над его телом речь и шеренга курсантов в парадной форме подняв карабины, даст дружный залп в небо. Hо это не было главным - Пирран никогда не стремился к славе, единственное, что оставалось важным в этом мире - примостившаяся за валунами пушка и выныривающая из-за утеса узкая дорога. Все остальное не имело значения.

8

Hа десятый день он уронил вниз последнюю банку консервов. Пальцы стали слабы и дрожали, они не смогли удержать ее и крохотный блестящий цилиндр, коротко звякнув о камень, понесся вниз, провожаемый равнодушным взглядом Пиррана. Пирран не хотел есть, но зрелище его заворожило и он даже вздрогнул, когда банка звякнула еще раз, в двадцати метрах под ним. Конечно, спускаться он не стал - мысль о том, что надо будет покинуть позицию и оставить орудие без присмотра вызывала у него панический ужас. Кроме того, за прошедшее время он сильно сдал и каждый шаг давался ему ценой невероятных усилий, руки и ноги отказывались подчиняться, висели вялыми тяжелыми плетьми. Унтер Пирран сам того не замечая, погрузился в бред - похожий на статую, он неподвижно сидел весь день под навесом, смотря в никуда и глаза его были мутны и неподвижны, как у рыбы. Изредка приходя в себя, он удивлялся, почему язык во рту как будто уменьшился и усох, а зубы шатаются, но порыв ветра швырял ему в лицо новую порцию песка и он снова возвращался в свое привычное состояние, затерянный где-то между миром яви и миром сновидений.