Сны он видел постоянно, но не мог сказать, действительно ли эти события происходили или лишь привиделись ему. Мыслей у него не осталось, лишь копошились где-то глубоко в высохшей голове какие-то бесплотные лоскуты, похожие на трепыхающиеся от ветра тряпки. Пирран равнодушно следил за ними. - Я его возьму... - хрипел он иногда, чувствуя как из треснувших губ сочится сукровица, - Точно под башню... Конечно, спуск Вистфальди... О, дурак! Про воду в кожухе охлаждения орудия он вспомнил случайно. Пить хотелось настолько , что это чувство уже не было похоже на жажду, просто сухие острые зазубренные крючья раздирали его на куски. Что-то подсказывало достаточно выпить полкружки воды и это уйдет. Пирран хотел чтоб это ушло. Пирран знал, что ему нельзя умирать до выстрела, хотя в его воспаленном мозгу слова "выстрел" и "смерть" давно потеряли свой смысл. Впившись сухими когтями, которые раньше были пальцами в песок, он зарычал и пополз к оружию. Крышка кожуха была привинчена плотно, она отказывалась поддаваться ослабевшим рукам. Он засмеялся хриплым смехом, похожим на кашель и впился в металлическую крышку зубами. Что-то громко треснуло и крышка поддалась. Кажется, он сломал зуб или два. Hе обращая на это внимание, он двумя руками впился в горячий сухой металл и что есть силы крутанул. Крышка поддалась и соскочила, Пирран беззвучно рыдая прикоснулся губами к горловине. Hо первый же глоток оказался подобен кислоте - язык окатило болью, в глотке все запылало, из высохших глаз унтера покатились неизвестно откуда взявшиеся слезы. - Hет! - крикнул он песку, отползая, - Hе буду!.. Черт! Мир вокруг него был из песка и он чувствовал, что тело его тоже становится песком. Оно рассыпалось на глазах, становилось желтым и истончалось. С каким-то радостным озареньем он понял, что в один прекрасный день просто превратится в горстку песчинок, лежащих на остатках формы и эта мысль его позабавила.