Но это случится несколькими годами позже, когда придут первые клирики и разрушительные перемены, о которых гласили пророчества, начнут осуществляться. Отец Андрис де Ольмос, по иронии истории слывущий одним из самых эрудированных знатоков мексиканской древности, повелел собрать все манускрипты и кодексы, обнаруженные в храмах Мехико, и торжественно сжечь их. Тот костер — истинный символ завоевания индейской Америки, не менее выразительный, чем массовые убийства и грабежи. Спалив мексиканские архивы, Андрис де Ольмос хотел выжечь корни народа — его память.

Ничего не уцелело от прежней магии. Только молчание, долгое молчание индейцев Центральной Америки. Именно среди такого безмолвия зародились великие книги, закрепившие то, что еще сохранялось в памяти народов, словно пытаясь запечатлеть во всей его торжественной таинственности глохнущее эхо далекого прошлого.

Пламя, зажженное завоевателями, наперекор всему оказалось отнюдь не всемогущим. Хотя собрания рукописей, картины из перьев, иероглифические надписи поглотил огонь, народная память постаралась воскресить их из пепла. Насильственное обучение испанскому питомцев «кальмекак», старинных училищ для детей ацтекской знати, их принудительная катехизация, как предполагалось, должны были навсегда стереть из сознания сыновей то, что помнили их отцы. Но, обучая письму, показывая удивленным индейцам, что «буквы сами способны заговорить» (а значит, могут что-либо поведать и на родном языке!), испанские монахи поневоле способствовали продлению жизни того мира, какой желали уничтожить.

В тиши монастырей, невдалеке от разрушенной столицы, в Тепепулько, на берегу озера Тескоко, а потом и в городе Тлателолько бывшие писцы древнего бога Уицилопочтли и выжившие знатные старики, придворные царя Моктесумы, собрались под защитой францисканца Бернардино де Саагуна, чтобы воздать долг памяти исчезнувшим поколениям.