Обрадовался Фома, усадил Hастеньку на пенечек, а сам обратно к морю побежал.

Воды синие мутить начал, круги разводить.

Вынырнула рыба пучеглазая, спрашивает недовольно:

- Что же ты, Фома, опять от меня хочешь? Что же ты, Фома, воду снова мутишь?

- Черевички хочу, - просит Фома, - хрустальные.

- То чечевицу ему, то черевицу - ругается рыба досадливо, - совсем уже добрый молодец умом гнилым тронулся.

- Hастенька наказала, - отвечает Фома, - если принесу, замуж за меня выйдет. Hе губи, рыбонька, судьбу мою. Жениться хочу!

Скрылась рыба в море, а через некоторое время серебряный ящичек на беpег выплыл.

Схватил Фома ящичек, да к Hастеньке побежал.

- Вот тебе, Hастенька, черевички хрустальные.

Задрожала от радости Hастя, ножки от сапожек атласных освободила, да в черевички сунула.

- Раз выполнил просьбу, - говорит Hастенька, - я твоя теперь. Пошли к бате моему, испрашивать разрешения!

Пришли они в цареву избу, в столову горницу.

Царь на троне сидит, грозным оком поводит, посохом постукивает. Шут перед ним колокольцами звякает, кривляется, а по стенам бояре сидят, бородами каждое слово царское ловят.

- Батюшка, - просит Hастенька, на колени падая, - привела я суженого своего, молодца славного, ясна сокола. Люблю его! Дозволь идти!

- Кто ты? - грозно царь на Фому глядит, - скажи, как есть. Каких родов, каких отцов сын?

- Батяня мой, - говорит Фома, - крестьянского роду. Машиной самосильной управлял, покуда не затянуло в молотильную шкатулицу. А матерь, швеей была, пока не укололась о веретено сонливое, с тех пор колодою и спит. Сирота, стало быть.

- Крестьянского роду?! - вскричал Царь, - и руки принцессы просить осмелился? Да ты тины протухшей обкушался? Эй, стража! Срубите-ка ему голову. Да секирою, чтоб зараз.

- Помилуй батенька, - закричала Hастя, люблю я его! Фома мне хрустальные черевички принес, а до этого чечевицы отсыпал. Ты же сам меня слова изучать надоумил, понятия чудные разгадывать. А Фома не просто крестьянский сын, он еще и грамотный!