Надеюсь, ты разрешишь мне не переводить это во всех подробностях? - Я не могу понять... - медленно произнес Нарендил. - Странные твари... Он никак не мог оторваться от созерцания сквернословящей и торжествующей орки. В этот миг ему и впрямь хотелось постигнуть, каково это - быть одержимым черной злобой, которая заставляет изрыгать бессмысленные ругательства и радостно смеяться им. С легкой улыбкой на застывшем лице вглядывался эльф в косматую девчонку, что подпрыгивала перед ним в такт словам, - теперь она выкрикивала нечто вроде песни, должно быть, родословная Нарендила перешла в баллады. Но вдруг она умолкла и сама уставилась на эльфа, словно бы пораженная новой мыслью. С досадой что-то крикнула остальным. Орка уразумела наконец, что ее усилия пропадают даром, ибо предмет восхвалений не понимает ни слова. То-то он так улыбается! - Ты... ты, ты, - заговорила она опять, - ты - падаль! Ты - навоз! - Ойе! - воскликнул Элуин. - Как же это? - Она говорит на чистом Вестроне, - сказал Тингрил, с прищуром глядя на орку, - женщина... Кто теперь скажет мне, что они не воевали? На таком Всеобщем их порода беседует только с пленными! Он подхватил котелки и быстро зашагал вверх по склону. Младшие эльфы последовали за ним.

Вечер ничем в сущности не отличался от других вечеров в пути. Эльфы развели костер, напоили коней водой, когда она степлилась. Смолистый аромат горящего можжевельника пересилил чады и смрады деревушки. После ужина не пели - сидели возле костра и беседовали. В темном небе над головами эльфов, над зубчатым краем гигантской чаши, загорелись яркие звезды. Разговор сам собой обратился к преданиям Предначальной Эпохи, к берегам Куйвиэнен, к первым дням славной и горестной истории Арды. Вспомнили тех несчастных, которых похитил Черный Всадник. Они исчезли в темницах Утумно, а спустя годы черные врата распахнулись, и оттуда вышли полчища орков - так поется в песнях, так говорят Мудрые. - Но возможно ли, чтобы орки были родней квэнди?! - горячо вопрошал Имлас.