Следствие затягивалось. Вот так бывает: следствие зашло в тупик; хотя на трех федеральных автомобилях с сыщиками и был расслежен преступник, преступно коротавший дни в ограбленном им же коттедже. "Сдавайтесь! Вы окружены!" - произнес Херардо в федеральный рупор, и началась перестрелка. В переулок влетел автомобиль с двухтональной сиреной, эхо его звуков красиво отскакивало от зданий и распылялось в жилых кварталах. Наступила весна. Был ранен сержант Пуэбло в коленную ложечку, а остальные убиты. Следователь Херардо - немолодой, но с уже обветрившимися зубами и многослойной задумчивостью на лбу спрашивал юную повернувшуюся к нему спиной женщину: "Что вам известно о сути дела?" - которая развешивала белье на веревочную тесемку и отвечала "Не знаю, вот только одна деталь... то ли собака, то ли крыса мяукнула за углом - и все стихло". В бельевом ящике под ее ногами лежал труп сержанта Пуэбло, простреленный в грудную лопатку.

Следователь был близок. Он был близок к разгадке и последующей развязке. Если преступник действовал так, как он должен был действовать, то он должен был клюнуть. Действительно. Преступник клюнуть был должен. Заподозрить можно было любого. Любой мог бы клюнуть, но если он не преступник, его не стоило бы заподазривать. Жена следователя, синеокая Парабелла, была недурна собой. Следователь поворачивался к стене своим немолодым телом и размышлял, потому что его тоже могли убить. Но, поскольку он был немолод, его не стали убивать, ведь в субъекте его образа было и так достаточно недостатков.

Наконец страдая подагрой и хрустя складками своего лица, Херардо допрашивал преступника, который клюнул и появился с повинной, врасплох захваченный при вооруженном сопротивлении собственной поимке работниками Федерального Штаба еще до того, как все они были убиты. "Задфинуфф шпингалет на три оборота и кашлянуфф за углом", - сказал негодяй - "Я никоффо не убифал!" Но Херардо завернул его запястье в замочную уклюжину, и расследование выбежало на финишную прямую, причем убийство было признано недействительным.