Джордж встал.

— Раз ты ни от чего не отказываешься, я дам тебе некоторые указания, — сказал он с видом человека, принявшего решение. — Следовать им или оставить их без внимания — дело твое. Я поставлю перед тобой только одно, довольно тривиальное условие: ты не должен задавать никаких вопросов. Ясно? — Маленькие глазки остро сверкнули в сторону доктора Терлейна. — Очень хорошо. Сегодня вечером, ближе к восьми часам — точное время будет зависеть от того, как быстро ты сможешь добраться до места, — ты сядешь в автобус, следующий по Пикадилли, и доедешь до Кларджес-стрит. На тебе будет вечерний костюм; не забудь — это очень важно. Ты пешком пройдешь по Кларджес-стрит до Керзон-стрит. Ровно в восемь часов ты будешь идти по северной стороне Керзон-стрит, вдоль небольшого квартала, разделяющего Кларджес-стрит и Болтон-стрит.

Терлейн вынул трубку изо рта. Он не задал вертевшегося на языке вопроса, но баронету не обязательно было слышать его, чтобы начать на него отвечать.

— Ты же понимаешь, что я говорю серьезно, — тихо сказал сэр Джордж. — Это может не сработать. Но я делаю ставку на то, что в такой час там будет очень мало людей, и на твою… ну, патриархальную наружность.

— Какую наружность?!

— Я продолжу. Если мой план все же сработает, при встрече со мной и весь последующий период времени ты не должен подавать виду, что я каким-либо образом содействовал тому, чтобы ты был причастен к происходящему вокруг. Ты просто прогуливался неподалеку. Понятно? Очень хорошо. Ты будешь прохаживаться вдоль квартала до восьми десяти. Если к тому времени ничего не произойдет, ничего не произойдет вообще. Во время своего патрулирования подмечай все необычное, и, если кто-нибудь обратится к тебе со странным предложением, ты должен будешь согласиться на него. Да, и не ужинай перед тем, как выйти из дому. Все ясно?

— Все предельно ясно. А на что необычное я должен обращать особое внимание?

— На все необычное, — ответил Джордж, уставившись на свой стакан.