Когда папенька подкатил к парадной лестнице, я вышла ему навстречу. Надо сказать, траур шел мне невероятно, и я решила, что буду очень скорбеть по мужу, чтобы не снимать полюбившийся черный цвет как можно дольше.

– Доча!! – заорал папенька, завидев меня, и распахнул объятия.

– Папаня! – рявкнула я в ответ и позволила себя немного потискать. Тут я узрела ещё одну знакомую фигуру и ужасно обрадовалась: – Нянюшка!!

– Дитятко! – громыхнула она басом и, расшвыряв некстати подвернувшихся лакеев, сгребла меня в охапку и легонько подбросила вверх.

Мои юбки взметнулись в воздух, придворные впали в шоковое состояние при виде такой непочтительности к моей особе, но, поскольку замечания нянюшке я не сделала, произвели соответствующие умозаключения. Думаю, в ближайшие несколько дней у нянюшки отбоя не будет от всяких просителей… Представляю, что она может сказать в ответ на просьбу составить протекцию!

Я подавила смешок и повела папеньку во дворец. Папенька вел себя, как дома, то есть совершенно неприлично: хлопал фрейлин пониже талии, присвистывал при виде богато убранных залов и шумно восторгался ливреями слуг. По-моему, он решил, что это исключительно его заслуга: ведь это он воспитал такую замечательную дочку, как я!

Принимать августейшего родителя полагалось в огромном зале. Там стоял такой длины стол, что разговаривать с человеком, сидящим на противоположном конце, не представлялось возможным. Впрочем, папеньку сие обстоятельство нимало не смущало, поскольку голосина у него – дай боги каждому… Вернее, не дай боги!

– Иля!! – заорал он в очередной раз, и пожилая графиня уронила себе на платье устрицу.

– Чего тебе? – отозвалась я, без особого труда перекрывая гул разговора. Зычный голос – это у нас семейное.

– Пошукай там насчет горчички! – попросил папенька. – Пресновато у тебя готовят!..

– Не любо – не кушай! – сказала я, но горчицу велела-таки принести.

Папенька вообще не признает разных там изысканных яств, ему подавай поросенка, целиком запеченного на вертеле и пару кувшинов доброго винца, вот тогда он останется доволен! Устрицы он называет «склизкой гадостью», про спаржу говорит «что я, баран, траву жевать?», а восхитительный ликер однажды обласкал «липкой дрянью», что не помешало ему вылакать всю бутылку.

Нянюшка моя не настолько привередлива, ест, что дают, да и выпить не дура.