Было три часа дня, и мисс Силвер сидела в купленном еще до войны, очень свежем и чистеньком, оливково-зеленом кашемировом платье с маленькой кружевной вставкой на груди. Плоской брошью, усыпанной жемчужинами, к платью была приколота тонкая золотая цепочка пенсне. Кроме того, на груди мисс Силвер красовались бусы, искусно вырезанные из мореного дуба, и большая брошь — тоже из дуба — с ирландской жемчужиной в середине.

Все вышеописанное весьма смутно напоминало контору частного детектива.

Мисс Силвер, пожав Роджеру руку и указав кресло, одарила своего посетителя той доброй, бесстрастной улыбкой, которой, вероятно, встречала когда-то нового охваченного смущением ученика. Двадцать лет работы гувернанткой наложили на нее свой отпечаток. Даже в самую невероятную ситуацию ей удавалось, как по волшебству, внести мирную, будничную атмосферу классной комнаты. Голос ее навсегда сохранил нотки мягкого, но не подлежащего обсуждению превосходства.

— Чем я могу вам помочь, майор Пилигрим?

Ее гость стоял лицом к свету. Он был в гражданском. Костюм хорошо сшит и не нов. Носит очки с большими круглыми стеклами в черепаховой оправе. В глазах за этими стеклами застыло выражение тревоги. Мисс Силвер перевела взгляд на его руки: они беспрестанно двигались, скользя по блестящим резным подлокотникам орехового викторианского кресла.

Ей пришлось задать вопрос еще раз, потому что посетитель ее сидел молча, нервно ощупывая гладкое дерево и мрачно разглядывая узор на ярко-синем ковре, который так чудесно сохранил свой цвет. С удовлетворением отметив, что он до сих пор выглядит совершенно как новый, мисс Силвер повторила:

— Будьте добры, скажите мне, чем я могу вам помочь?

Она увидела, как молодой человек вздрогнул, быстро взглянул на нее и вновь отвел глаза. Не важно, используют ли люди слова, чтобы выразить свои мысли или чтобы их скрыть, одну вещь от опытного наблюдателя утаить почти невозможно.