Вот и для него не нашлось верного друга, лишь пара приятелей из разряда "привет-пока", не нашлось и любимой девушки. Был Hиколай некрасив, мал ростом и, ко всем бедам впридачу, косноязычен. Лишь на бедной речи его бурно паразитировало междометие "ну"...

Сумерки обняли маленькую кухоньку, превратили гладильную доску в раскоряченного монстра, скрыли неправильные черты лица Hиколая, смешали буквы в открытой книге. А далекая мелодия с тихим смехом долетала сюда потусторонними пугающими обрывками.

Hиколай понял уже, что наверняка заболел шизофренией. И хоть голоса не были отчетливыми, не диктовали ему оперативные сводки высшего разума и не призывали идти резать соседей во имя добра и справедливости, юноше становилось все больше не по себе.

Дождь не прекратил бурное нашествие и на следующий день.

Внизу отчаянно кричал ребенок, будто пытаясь отогнать криком от будущей жизни своей злых духов; за стенкой все-таки нашел время для веселья сосед неопределенного пола и извлекал из гармошки какофонию, притворявшуюся "Амурскими волнами". Hиколай натянул на голову капюшон и отправился к телефону-автомату, по которому, собрав все свое красноречие, пытался убедить знакомого приехать к нему домой. И убедил.

- Это абзац, Колян! - с порога оценил скромное жилье знакомый.

- Hу... подкоплю, сниму хату получше, - оправдывался Hиколай.

- Давай!

Одобрительное похлопывание по плечу сняло с Hиколая некоторую неловкость за то, что он заставил человека сорваться с места и тащиться черт знает куда в этакую собачью погодку.

- Так, что у тебя, типа, за проблемы? - знакомый по-хозяйски уселся на кровать в мокрой куртке.

- Hу... это... я говорил уже... голоса слышу... Музыку какуюто...

- Здесь, типа?

- Угу.

Знакомый прислушался, но кроме гармошки, детских воплей и стука дождя ничего не услышал. Hиколай, впрочем, тоже, хотя ему почудилось, что мелодия все равно где-то легко колышется. Гость скривился.