* * *

Легко сказать - снять копию. И где ему взять машинку? Этой ночью Пётр Матвеевич, уже не стеснённый авторскими узами, поведал всё Уну. Как следовало ожидать, Ун ничего не смог предложить.

Hа другой день Пётр Матвеевич Панцирев нашёл другое издательство, где его почти сразу проводили в кабинет, усадили в кожаное кресло, и какой-то молодой человек, теребя пальцами свой лоб и волосы и постоянно снимая трубку звонившего телефона, проглядел несколько первых страниц рукописи, хмурясь отчего-то, улыбнулся Петру Матвеевичу и сказал поспешно: - Проза добротная, но об этом уже многие писали. - Об этом!? - Пётр Матвеевич не возмущался, он был слишком скромен для этого, но удивления скрыть не смог. - Да. - довольно решительно ответил молодой человек, откидывая со лба волосы и выразительным, хотя не грубым жестом протягивая пачку Петру Матвеевичу. - Об этом.

Hа его большом письменном столе был идеальный порядок. Пётр Матвеевич мог только догадываться, какой порядок был в массивном шкафу за его спиной. Какой порядок был в его личных делах и в особенности в его голове.

* * *

Перед лицом Вечности всё достаточно тщетно. Даже перед лицом Истории многое тщетно. Всё, из чего состоят Вечность и История - тщетно. Стоит ли Петру Матвеевичу расстраиваться и горевать о судьбе своего творения? Если люди не хотят знать об этом сегодня, есть ли хоть малейший шанс его творению достаться грядущему?

А вдруг? Ведь если Пётр Матвеевич не опубликует своей книги, он отнимет у неё последний шанс.

* * *

Всю ночь накануне дня своей смерти Пётр Матвеевич не сомкнул глаз. Ему было бы приятнее уснуть и увидеть, может быть, что происходит в его ведущем самостоятельную жизнь вымышленном мире, поговорить со своим единственным героем, шагнувшим из океана героев безличных, делающих историю, но не понимающих, что и зачем они делают.