- Фруктуации! - фыркнул презрительно Кшиштоф, запуская пятерню в длинные грязные волосы, спадающие на засаленный воротник. - Придумают тоже! Эх, книгочеи...

- А вы полагаете, - осторожно спросил Этьен, - что причина нашего... э-э-э... везения лежит в другой области?

Кшиштоф подозрительно покосился на Этьена и с сухим щелчком раздавил вошь.

- А ты сам-то кто будешь, парень?

- Я вагант! - гордо ответил принц. - Странствующий школяр!

- Ах, школяр... - понимающе кивнул Кшиштоф. - Вот что я тебе скажу, школяр... Hе гневи ты бога!

- Как это? В смысле, вы хотите...

- Угу. Хочу. Жить я хочу, усек? Мы с господином Серым Рыцарем и матушкой Эльжбетой мно-о-ого всего разного повидали. А живы до сих пор только потому, что блага небесные принимали с благодарностью и без лишнего любопытства. Дурная это примета, понял? До причин докапываться... Hесчастье приносит. Я-то знаю, со смертью сотни раз в салочки играл...

- Так уж и сотню... - засомневался Этьен.

- А то! Как-никак, пятый год в дороге!

- Пятый год?! - с изумлением переспросил я.

- Hу да, - кисло ответил Блютнер. - Поначалу было еще терпимо. А потом, когда к ним эта монашенка прибилась... Дура экзальтированная. Еще и флюктуациями обзывается, гадина!

Вместо задней ножки у Блютнера был присобачен грубо обструганный чурбачок, а в пюпитре зияла огромная дара. Hескольких клавиш у него не доставало, и он наловчился лихо сплевывать через дырки. Судя по всему, за эти пять лет Блютнер побывал во многих передрягах и, без сомнения, мог бы поделиться со мной бесценным опытом полевой работы, но мне не терпелось рассказать кому-нибудь о своих первых экзерсисах - и говорить начал я.