Смольников поднялся с постели очень поздно, почти в полдень. Он несколько раз выныривал из теплой вязкой сонной волны и снова с наслаждением погружался в нее. Так он проспал почти до двенадцати, пока не почувствовал, как Мариам гладит его по голове.

— Вставай, засоня.

Он открыл глаза и улыбнулся, увидев ее снова.

— Сколько время сейчас, Маш?

— Почти двенадцать.

— Ой, ерш-твою-мень! — вскрикнул он, удивившись не на шутку.

— Не ругайся в моем доме!

Саша приподнялся на локте. Мариам сидела на постели, поджав одну ногу под себя. Из-за халата двумя выпуклыми и аппетитными бугорками белел сгиб ее колена.

— А если так? — Саша просунул палец в этот сгиб и несколько раз подвигал его взад-вперед.

— Пошляк! — одернула она ногу.

— Кто бы накормил этого пошляка?

— Стол давно накрыт!

Смольников направился в ванную. Он накинул на себя халат покойного мужа Мариам, боясь вчерашних молоденьких девушек, которые могли увидеть его обнаженным. Но студенты еще с утра разбежались по университетам, полные надежд и сомнений. Абитуриентская суета подходила к концу, приемные комиссии вывешивали списки и закрывались одна за другой. На город тяжелой гудящей стеной надвигалось лето.

— Там пачка с бритвами лежит, на столике, возьми себе одну.

— Ага, вижу!

Он полез под прохладный душ и с удовольствием опорожнил свой мочевой пузырь прямо в потоке воды. Когда он вышел из ванной, умытый, свежий, с чисто выбритым лицом, Мариам во всю хозяйничала на кухне.

— Скоро дом опять опустеет, до самой осени, — грустно сказала она, пододвинув ему тарелку с яичницей.

— Хочешь, я буду к тебе приходить?