— Хочу.

Он открыл пачку с соком и налил в стакан холодный оранжевый напиток.

— Я действительно этого хочу, Саша.

Он выпил сок, глядя ей в глаза.

— Маш, я кое-что должен тебе сказать.

— Да?

— Мы с Жантиком должны провернуть одно дело...

— Можешь не говорить подробностей, я не лезу в чужие дела, — перебила она его, откидывая с лица непослушный локон. Сегодня она была не такой привлекательной, как вчера вечером. Тонкие, как паутина, лучики морщин обтягивали ее лицо, и когда она говорила, они то истончались до невидимости, то снова появлялись на бледной коже. Но Смольников был уже достаточно стар и умен для того, чтобы судить о женщине по куда более надежным параметрам, чем морщинки на лице. Он откровенно получал удовольствие от ее манеры говорить, чуть напрягая шейные мышцы, отчего получались тонкие глиссирующие звуки. Ему было кайфово от ее манеры сидеть, покачивая полноватыми, но от этого не менее привлекательными, ногами, это добавляло ей шарма. Да много от чего в женщине можно было получить удовольствие, и секс был только частью этого дела.

С Наташкой у него почему-то не было этого желания ценить каждый штрих в их отношениях. Не было с самого первого дня их знакомства. С молодыми девушками всегда так — общаясь с ними, почему-то не замечаешь нюансов, не проникаешься тонкостями их натуры.

— Да я не о том! Я хотел сказать о наших с тобой отношениях. О том, что мы могли бы продолжить встречаться, после того как...

— Ешь! — сказала она с улыбкой, явно избегая прямых разговоров.

Смольников попытался, было, продолжить свою мысль, но его изголодавшийся организм решительно пресек все эти задушевные беседы, и он жадно принялся за еду.

— Скоро я затею здесь ремонт, — сказала Мариам, разрезая хлеб. Она сделала ему бутерброд с колбасой и положила рядом с тарелкой. — Пробью стену в зале, сделаю большой холл.

— Шикарно, — промямлил он с набитым ртом.