— Тоже звезды? — участливо подсказал Мыслящий.

Говер молча кивнул и вновь поправил накидку. Страшно хотелось пить, глаза сами собой закрывались от слабости. Но главное — спина…

— Придется прийти еще раз, — донесся откуда-то издалека голос Мыслящего.

— Еще раз опять… это?

— Конечно. А чего бы ты хотел?

— Я? Ничего. Абсолютно.

Говер лежал на животе, а толстуха Хиг мазала ему спину мазью. Говер подвывал по-собачьи, кусал губы, хватался руками за тюфяк и спинку низкой деревянной кровати.

— Потерпи, миленький, ты только потерпи, — уговаривала его Хиг. — Ишь, как тебя приложили. От души. Такую спину я видела лишь в год двойного солнца у Таса Ли. Нет, у Таса, конечно же, спина была гораздо хуже. Его прожгли буквально до костей, и раны загноились. Он долго умирал. Очень мучился. А в бреду все говорил, что летает среди звезд, на кораблях, как по морю. И все кричал: «Капитан, я знаю, где ошибка!» Жена Таса Ли ходила к Мыслящим просить какое-нибудь лекарство, но ей ничего не дали. А у тебя, миленький, все будет хорошо. У тебя совсем не такие уж глубокие раны. Совсем даже неглубокие. А на Мыслящих ты плюнь. Ничего там у них хорошего, одни склоки и дележ всякого добра, которое-то и не добро вовсе, а так, старый хлам.

Хиг закончила мазанье и ушла. Говер лежал не двигаясь, уткнувшись мокрым лицом в подушку. Несколько веток согди проросло сквозь стену, и огромные восковые цветы распустились над кроватью. В комнате, забивая запах болезни и сальной мази, стоял головокружительный аромат цветов.

«Если бы все было не напрасно», — в отчаянии прошептал Говер, и расплакался, как ребенок.

— Я же говорил, не надо туда ходить, — проговорил Руж, появляясь на пороге. — Я-то знаю.

Говер не ответил, отвернулся к стене. Конечно, Руж прав. Тысячу раз прав. Но это не утешает.

— Я, кстати, новую работу нашел, сейчас в учениках. А через две луны стану мастером, — Руж замолчал, ожидая расспросов.