Но больше всего — обидно! Ну как же это он мог уйти? Ведь его здесь спасли от смерти! Ведь он ел хлеб из Сережиных рук, ведь Сережа утирал ему слезы, когда тот лежал совсем беспомощный и плакал от боли! И вот — ушел. А Сережа надеялся, что этот олень к нему привык, что он к нему даже как-то привязан. А вот же — нет! Зверь так и остается зверем!

Разбуженные переполохом, вышли из домика завхоза биологи. Саша был молчалив, ему хотелось бы еще поспать. Но Борис Данилыч весело и бодро поглядывал вокруг своими острыми медвежьими глазками. Погладив аккуратную круглую белокурую бородку, он оглянулся кругом:

— Эко утречко! А? Три жизни жил бы, и все бы мало!

— А вы-то куда встали? — попробовал удержать их гостеприимный кладовщик Теленкин. — Вам оленей не ловить.

— А нам другую живность ловить — птиц, жуков, змей, если хотите...

— Ну, этого мы не хотим! — засмеялась мать Антона. — Такого добра нам не нужно!

Антон услышал их разговор, тоже вскочил с постели и подбежал к окну. Биологи уходят — эх, жалко! Но что такое во дворе? Почему народ собирается? Что случилось?..

Среди рабочих он увидел Толю и Сережу. И тотчас принялся искать свои штаны и рубашку — Антон никогда не помнил, где он оставил их, ложась спать.

Первыми тронулись в тайгу верховые. За ними отправились рабочие, которым не досталось лошадей. Андрей Михалыч разделил загонщиков на отряды и распределил, кому и куда идти.

— А вы пойдете за Крылатовым, — сказал он ребятам. — Не шуметь и не отставать.

Сережа и Толя молча шагали по тропке за Иваном Васильичем. В тайге попискивали бурундуки. Изредка задетая ветка осыпала густым дождем голову и плечи. Толя вздрагивал, сердился. Его полотняная рубашка сейчас же намокла и прилипла к плечам. А Сережа даже не замечал этого дождя: старый пиджачок промокал не скоро. Да если бы и промок, Сережа не заметил бы.