Шли осторожно, прислушиваясь, приглядываясь. Вдруг сзади послышались чьи-то шаги — кто-то бежал, задевая ветки, топая и спотыкаясь. Кто же это бежит так неуклюже и шумно?
На тропке показался Антон. Он пыхтел, щеки и уши его раскраснелись. Куртка была распахнута, ворот рубашки расстегнут. За плечом, стуча по спине, подпрыгивал туго набитый школьный ранец.
— Антон! — удивился Сережа. — И ты?
— Ага, — ответил Антон, — и я... Эта... как ее...
Толя, увидев Антона, нахмурил тонкие брови и по-отцовски сверкнул синими глазами.
— В чем дело? — строго спросил он. — Кто тебе разрешил?
Антон поглядел - на него кротким телячьим взглядом:
— Ну, Толя... Ну, я... а? Я тоже помогать буду. Я тоже загонять... эта...
— «Эта, эта»! Ты не загонишь, а только распугаешь. Да еще и сам потеряешься. Ищи тебя тогда!
— А я... с тобой. Толя смягчился:
— А если я сам заблужусь, тогда что?
Антон заулыбался и стал похож на румяный колобок, убежавший от бабушки и от дедушки.
— Ну и что же? А заблудишься — пропадешь, что ли? Ну и я с тобой не; пропаду. Вот и все дело.
Толя скрыл улыбку и пошел вперед, проворчав:
— «Все дело, все дело»! Нянчись там с тобой...
А Сережа был рад, что Антон тоже пошел с ними в тайгу. Народу больше — веселее, и Богатыря скорей найдут. А чего с Антоном нянчиться? Да и где ж там нянчиться? Не ночевать же они идут в тайгу!
Облава широким кольцом развернулась по лесу. Старые кормачи знали, что олени, привыкшие к паркам и кормушкам, не уйдут далеко. Так и случилось. Олени паслись на склонах ближайших сопок; то там, то здесь мелькали их темно-бурые, с желтыми пятнами спины. Увидев людей, они настораживались, сбивались в кучки, убегали. Но вовсе не подозревали, что, убегая, они возвращаются из тайги в совхозные парки, за высокую изгородь.
Оленей гнали, сбивали в стадо, осторожно пугали из кустов, выгоняя на дорогу.