Да не попасть под условный огонь.
Да не опоздать.
Да много еще чего.
Лучшим для себя исходом пехотинцы считали прямое столкновение с противником на подходах к «базе». Условия экзаменов допускали рукопашный бой третьей степени, а уж при виде загорелых и исцарапанных пролетарских кулаков «дворняги» сразу поджимали хвосты!
Абрахамс с удовлетворением вспоминал статистику выпускных боев. Он повесил свою старую фуражку с неуставной офицерской кокардой на нижнюю ветвь «мышовки» и прислонился зябнущей спиной к ее теплому пульсирующему стволу.
Солнце поднималось со стороны города там, где сходились на горизонте рельсы, теперь уже не ржавые, а золотые.
Солнце поднималось, и навстречу ему на Мышином Дереве раскрывались все новые и новые коконы. Несколько мышат на той ветке, где висела фуражка Абрахамса, уже вовсю вертели носами, раскачивались и тянулись растопыренными лапками к нагретому солнцем черному козырьку.
«Еще прожрут...» — меланхолически подумал капрал. Склонность к анализу подтолкнула его к формулировке альтернативы: «Да нет, не прожрут...», а затем и к постановке задачи: «А вот поглядим! Фуражка старая, чего жалеть?» Увлеченный зооботаническим опытом, Абрахамс не заметил, что в конце линии появился поезд. Да, впрочем, его и не было видно достаточно долго. Слепящее солнце уже полностью вышло из-за края земли и покатилось по рельсам вместе с поездом. Скоро, однако, пути их разошлись. Солнце безмолвно полетело по воздуху вверх и в сторону, а поезд все громче и громче застучал под гору на раздерганных стыках. Скоро этот стук прорвался сквозь густой слой мышиного писка и проник в сознание ученого капрала. Да еще машинист дизеля взвизгнул гудком на всю долину и совсем уж разрушил стройную цепь его рассуждений.