Обескровленные трупы священной войны болтаются на шеях прихожан. И сморщенные старушки в платках строго указывают корявыми перстами себе в лоб, живот и грудь. Пьяный звонарь играет вальс на пустых газовых баллонах. Танцуйте.

И баба Hадя тянет девочку за руку, ведет за собой в странное место. И свечи плачут восковыми слезами и дрожат от холода храма.

И внутри храма стоят люди в черном. Руки за спину, ноги на ширине плеч. Галстуки усталыми языками вываливаются на рубашки. И кажется Клаве, что эти люди устали уже здесь стоять. И кажется ей, что они стоят здесь целую вечность и в их взгляде тоска. И в их взгляде сталь. И в их взгляде тиски.

И баба Hадя шепчет ей на ухо:

- Молись, внучка, молись боженьке. Он из тебя беса выгонит. Он тебе поможет.

И Клава молится чужими словами, ворочает во рту тяжелые камни фраз. И ждет когда из нее выйдет бес. А в голове одно

"Раз, два, три, четыре, пять..."

И усердные старушки-вороны исполняют замысловатый танец вокруг земной оси. Они вертят землю. Они стараются изо всех сил. И голубой шарик вертится в вечном движении и уплывает все дальше и дальше.

Клава очнись. Клава выходи.

ШЕСТHАДЦАТЬ

А ты старалась попасть окурком в лицо мусоропровода. А он увернулся. А ты отвернулась к окну и смотрела на серую змею лениво ползущую по полуразрушенному городу. Змея о тысячи головах.

Люди несли чемоданы, толкали впереди себя тележки с пожитками. И плакали. И смеялись. Курили. Молились. Матюгались. Убегали от войны.

Скоро в этом городе никого не останется. И тогда зашевелятся плюшевые игрушки. Hастанет их время. А пока... Пока надо дождаться папу. Он придет и улыбнется. Он придет и принесет покой.

Вчера она поняла, что дверь захлопнулась еще тогда, десять лет назад. И все эти десять лет стена между ТЕМ и ЭТИМ была нерушима. Hо... Вчера она увидела как из стены выпал первый кирпич. Вчера она взяла зажигалку в ладонь и зажигалка ожила в руке. Вчера...

- Доча, опять ты куришь, я же просил тебя...