Она смотрит на человека, который еще утром был ее отцом. Галстук. Портупея. И знак-паук на рукаве рубашки.

- Папа, зачем?

Он вздыхает, садится на корточки у противоположной стены подъезда и начинает говорить.

- Рано или поздно, дочь, надо выбрать. Выбрать сторону, выбрать силу. Иначе две силы раздавят тебя сообща, иначе две власти разорвут тебя. Рано или поздно надо понять кому ты принадлежишь. И отдать ему все, даже жизнь. Иначе жизнь пройдет в холостую. Иначе ты заблудишься в выяснении отношений... Иначе...

- Папа, зачем? Ты мне обещал. Ты мне обещал, что мы уедем отсюда, далеко уедем. И война не догонит нас. Ты обещал, что мы уедем туда где нет всего этого. Туда где нет Периметров. Туда где нет страха. А теперь? Что будет теперь?

- Я вернусь и заберу тебя. Когда закончится война. Когда мы победим.

- Кого, отец? Самих себя? Ты же знаешь. Ты умный. Ты сам говорил, что в таких войнах победителей не бывает. Ты мне так сам говорил.

- Клава, пришло время, когда нельзя быть просто так. Так надо. Поверь.

- И когда?

- Завтра в шесть. Гвардия уже рядом с городом. Завтра утром они будут здесь, дочка.

Клава спрыгнула с подоконника и прошептала:

- Я тебе не дочка.

- Что? Что ты сказала?

Клава начала медленно спускаться по ступенькам вниз, к выходу из подъезда.

Он кричал ей вслед. А она обернулась один раз. Всего один раз. И отчетливо сказала:

- Как я ненавижу. Вас. Всех. Иди ты в жопу, папа. И прости меня.

Дверь взвизгнула. Отец бежал, перепрыгивая через несколько ступенек сразу, еле касаясь рукой перил. Hо он опоздал. По крайней мере на тысячу лет.

Когда он выбежал во двор, Клавдии уже не было. Во дворе была война. Hа полземного шара. И в небе бомбодировщиками парили галки и хрипло кричали на него.