Полированные мраморные колонны у стен поддерживали украшенный навесом лепной потолок, изображавший муз и небожителей, а в альковах между колоннами висели огромные, блестевшие лаком и красками портреты царственных предков, написанные знаменитыми художниками того времени. Кресла ручной работы стояли вокруг огромного акминстерского стола, орнаментированного красными и золотыми цветами и простиравшегося от одного конца огромной комнаты до другого. Это была гостиная, но гостиная королей и императоров, и она оставалась неизменной сотни лет. Если не считать присутствия здесь письменного стола, не вписывающегося в обстановку. Он стоял в дальнем углу, где на него падал свет из окна, выходившего в сад, и был завален бумагами, брошюрами и книгами, почти похоронившими под собой единственный телефонный аппарат. У короля была репутации заядлого книгочея, и его письменный стол подтверждал это.

— Я не уверен, что знаю, с чего начать, мистер Урхарт, — промолвил король, когда они расположились в креслах. — Считается, что мы делаем историю, но, похоже, для данного случая нет установленного ритуала. У меня нет хороших советов, которые я мог бы дать вам, нет даже государственной печати, которую я должен вам передать. Я не должен протягивать вам руку для поцелуя, а вы — давать клятву. Все, что я должен, — это попросить вас сформировать правительство. Вы ведь сделаете это, не так ли?

Очевидная серьезность монарха заставила гостя улыбнуться. Урхарту было чуть больше шестидесяти, и он был на десять лет старше короля, хотя на вид разница казалась меньшей: лицо более молодого из них было не по годам изможденным и усталым, волосы — редеющими, а фигура — сутулой. Говорили, что король лишает себя физических радостей и интересуется лишь мучительными духовными проблемами. В то время как Урхарту с его непринужденной улыбкой и хорошо подвешенным языком политика, преуспевшего в увертках, а в случае нужды и в обмане, была свойственна интеллектуальная отстраненность ученого и способность ничто не принимать близко к сердцу, у короля не было ни одного из этих качеств. Урхарт не испытывал смущения, но лишь одно холодное равнодушие, и начинал до некоторой степени свысока воспринимать серьезность короля. Он наклонился вперед: