— Да, Ваше Величество, я буду иметь честь от вашего имени попытаться сформировать правительство. Надеюсь, что мои коллеги со вчерашнего дня не переменили своих решений.

Занятый своими мыслями король не уловил скрытого юмора этих слов. Глубокая морщина прорезала его лицо, миллионы раз повторенное на сувенирных кружках, тарелках, чайных подносах, майках, полотенцах, пепельницах и даже ночных горшках, большей частью произведенных на Дальнем Востоке.

— Знаете, я надеюсь, что это доброе предзнаменование — новый король и новый премьер-министр. Дел предстоит очень много. Мы на пороге нового тысячелетия, перед нами новые горизонты. Скажите, каковы ваши планы?

Урхарт широко развел руками:

— Я едва ли… У меня было так мало времени, сир. Мне понадобится неделя или около того, чтобы перетасовать кабинет, выяснить некоторые приоритеты…

Тут он лукавил. Он понимал опасность конкретных обещаний, и его избирательная кампания делала упор скорее не на них, а на многолетний опыт кандидата. Все лозунги он воспринимал с отстраненным академическим пренебрежением и чувствовал угрюмое удовлетворение, когда его более молодые оппоненты, пытаясь восполнить недостаток опыта и заслуг детальными планами и обещаниями, в конце концов обнаруживали, что наобещали слишком много и подставили свои фланги под огонь критики. Тактика Урхарта по отношению к агрессивным допросам, устраиваемым ему журналистами, заключалась в том, что он говорил какие-нибудь пустые фразы про национальные интересы, а потом звонил издателям этих газет. С помощью этой тактики он проскочил через все двенадцать сумасшедших дней кампании по выборам лидера партии, но у него были сомнения насчет того, сколь долго она еще будет срабатывать.