Ты молчишь, но вид у тебя… затравленный. Ночью мечешься в постели. Наверное, тебе стоило бы сходить к психиатру. Но я догадываюсь, что он скажет. У тебя вырывались намеки, я их сопоставила и сделала вывод. И могу тебе сказать, что ты и твой скелет — одно целое, единое и неделимое государство со свободой и правосудием для всех. Вместе вы выстоите, поодиночке — падете. Если в дальнейшем вы двое не научитесь ладить друг с другом, как давняя супружеская пара, ступай опять к доктору Берли. Но прежде всего расслабься. Ты попал в порочный круг: чем больше себя донимаешь, тем больше выпирают кости, и ты донимаешь себя еще пуще. В конце концов, кто затеял этот раздор — ты или то безымянное существо, которое, по-твоему, помещается у тебя за пищеводом?

Харрис опустил веки.

— Я. Наверное, я. О дорогая, как же я тебя люблю.

— А теперь отдохни, — мягко проговорила Кларисс. — Отдыхай и ни о чем не думай.

Полдня мистер Харрис чувствовал себя бодро, но потом опять скис. Списать все на воображение было проще всего, однако, бог мой, его скелет сопротивлялся.

В тот же день Харрис отправился к М. Мьюниганту. Он шел пешком полчаса и наконец увидел на нужном здании стеклянную табличку с потертой надписью золотом: «М. Мьюнигант». И тут его потряс взрыв боли, кости буквально выворачивало из сочленений. Залитые слезами глаза ничего не видели. Харрис зашатался. Снова открыв глаза, он обнаружил, что успел завернуть за угол. Приемная М. Мьюниганта скрылась из виду.

Боль отпустила.

Харрис убедился, что М. Мьюнигант — как раз тот человек, который ему поможет. Иначе и быть не могло! Если при виде позолоченной таблички с именем Мьюниганта в организме Харриса разразилась подобная буря, значит, так оно и есть.

И все же не сегодня. Каждый раз, когда он поворачивал обратно к приемной, его останавливала чудовищная боль. Обливаясь потом, Харрис сдался и нетвердой походкой направился в ближайший коктейль-бар.