Когда шар поднялся на высоту около двух с половиной километров, его начало швырять во все стороны, он дрожал, как в лихорадке, рвался, словно стараясь выбраться из опутавших его веревок сетки.

— Что случилось? — спросил Диего.

— Ого! Конь, кажется, хочет вырваться из упряжки! — отозвался Кардосо.

— По-видимому, мы попали в полосу сильной бури! — заметил Кальдерон.

Да, это было так. Еще там, у поверхности океана, дул свежий ветер, гнавший шар со скоростью до двадцати пяти километров в час. Здесь, на этой высоте, могучий поток воздуха подхватил его и помчал с безумной быстротой, и аэронавтам не было видно, куда его несет.

Быть может, к земле. Быть может, все дальше и дальше в глубь океана.»

Подъем, вызванный освобождением от балласта, однако, продолжался не слишком долго, и шар вновь начал опускаться, заметно теряя свои силы. Но скорость движения его не уменьшалась: буря по-прежнему гнала шар с невероятной быстротой.

Там, внизу, у ног аэронавтов, ревело и гудело море, сплошь покрытое могучими беснующимися, поющими свою победную песню валами. Здесь, в этом потоке мириадов частиц воздуха, полуобессилевший шар двигался скачками, прыжками, трясся, дрожал, корзина раскачивалась, будто готовая в любое мгновение оборваться и рухнуть вниз.

Ветер свистел в веревках шара и, нажимая на его поверхность, вдавливал тонкий шелк, словно сознательно задавшись целью раздавить, расплющить его, выдавить из него оставшийся газ.