— Земля!.. Земля!.. — закричал вдруг Кардосо, волосы которого развевались по ветру.

И остальные аэронавты увидели на горизонте голубоватое плоское облачко.

Да. Кардосо был прав… Ветер — или, правильнее сказать, ураган — гнал теперь шар к земле.

Прошло еще полтора—два часа; очертания земли стали ясно видны, и Диего, который знал каждый уголок у этих берегов, вынужден был признать, что шар, пространствовавший уже более двенадцати часов, отнесен очень и очень далеко от устья Ла-Платы, унесен, по-видимому, на юг, к малоисследованным полудиким территориям.

— Может быть… Не знаю, но мне кажется… Мне кажется, — бормотал растерянно моряк, — нас отнесло дальше, чем нам хотелось бы.

— Мы попадем на южный полюс! — засмеялся Кардосо.

— Ну, на полюс не попадем. Но ты не смейся! Смеяться теперь не время.

— Я не смеюсь, — смутился юнга.

— То-то! Патагония для нас ненамного лучше северного или южного полюса, — продолжал неуверенным тоном моряк.

— Вы думаете, что…

— Я думаю, сеньор Кальдерон, что нас занесло значительно дальше Рио-Негро.

Кальдерон не отвечал, и на его бледном лице трудно было прочесть, доволен ли он тем, что шар занесен так далеко от места гибели «Пилькомайо».

А шар тем временем все приближался к земле, и уже ясно видны были очертания берегов.

Повсюду, куда достигал взор, были видны скалы, изорванные, изломанные, нагроможденные одна на другую. У самого берега, среди беснующегося прибоя — все скалы и скалы, одетые в жемчужную пену…

По небу стремительно неслись обрывки, лоскутья туч. По временам просвечивала эмаль вечернего бледного неба, и неверный, скользящий свет пятном плыл по поверхности океана…

— Какая бы ни была — но это земля! — сказал Кальдерон, пристально всматриваясь вдаль.

— Но как мы опустимся? — задал сам себе вопрос Диего. — Капитан предостерегал: самое опасное дело — это именно спуск. Тут тысяча опасностей… Ведь нас с шаром может швырнуть, ударить о землю.