Крошечная весь, три серых домика с острыми коньками и звериными идолами перед крылечном. Все серо вокруг а рядом течет черная речка, спокойная, отдохновенная, ленивая. Спустишься в ее воды, и уснешь, утомившись. Покой, спокойствие, как светло зеленая травка среди ржавого металла - так и деревенька среди этого языческого буйства. Последняя пристань для уставших от мира. астоящих людей а не этих двух ледяных упырей в его автомобиле. Арсений повернул голову и увидел как лицо Селянского расплывается, покрывается желтыми пятнами а глаза выпучиваются, начинают блестеть перламутром. Он знал, что если обернется на Ярослава, то увидит изъеденный белесый череп С остатками пыльных волос под проевшим насквозь ржавчиной шеломе. Арсений кивнул. е замечая, что в машине уже некоторое время стоит тягостное молчание. Впереди на дороге кувыркались, и сталкивались рогами седые, козлоногие люди, безумились, плевались, и что-то орали, а чуть дальше отчаянно дралась куча прозрачных белесых тварей с демоническими красными глазами. Сукровица брызгала на мчащийся асфальт и тут же исчезала с пшиком. Через дорогу проскакивали синие молнии, прыгали от дерева к дереву, а с ними соревновались огненные создания, заливались звонким смехом, что слышен сквозь стекла, дурачились, огромные светляки кулак в ладонь проносились перед машиной, звучно иной раз шмякались в стекло, лопались. В небесах полыхал огонь, но теперь разноцветный, словно северное сияние, скатывался вниз, падал на прозрачных тварей и те на глазах располнялись, обрастали шерстью. Все вокруг кипело жизнью, весельем. Это был пир. о это был пир не для людей. А люди на это пиру были скорее блюдом. И дорога - скользкое мокрое воплощение пути. Вечных странствий и невзгод, болезней и лишений. И одиночества, наверное. И в противостояние к ней, этому бесконечному пожирающему версты полотну - деревня. игде или ичто, пусть и трясина. Это был его дом, и он всегда стремился к нему. И пусть дорога в бессилии глотает версты боли и крови, пусть мир так жесток.