– Ну, а как же показания свидетелей?

– Двух ментов?

– Защитников правопорядка, – поправила судья.

– Это кому как ближе. По мне, они – бандиты. Причем конченые. А листок у вас в руках – это и вправду серьезный документ. Только ценен он другим. Это лжесвидетельство, данное работниками милиции. Там ни слова правды. И если уж быть честным до конца, то сейчас мне больше всего хотелось бы заглянуть в глаза этим людям. Только вот где они?

– Кстати, где они? – судья растерянно покосилась на молодого человека.

– На патрулировании, – спокойно отозвался тот и выразительно развел руками, мол, на нет и суда нет.

– Можно уточнить? – неожиданно вмешалась в разговор девушка с тетрадкой и, получив молчаливое согласие, представилась: – Света Ковалева. Хельсинский комитет. – А потом спросила: – Свидетельские показания подписывали при вас? Те, кто вас задерживал?

– Нет. – Константин обращался уже только к ней. – Там была целая стопка точно таких же заявлений с пропущенной фамилией. Человек, который меня допрашивал, просто вписал мою.

– Вам предоставили возможность позвонить родным, предложили медицинскую помощь?

Перехватив взгляд девушки, Константин понял, что ее внимание привлекли кровавые пятна на его куртке.

– Ах, вы об этом, – он грустно усмехнулся. – Это кровь человека, которого задержали вместе со мной. В отделение нас везли в одной машине. Кажется, он драматург. Фамилии не знаю… При мне ему никто не помогал, скорее, добивали. А телефоны в управлении, естественно, не работали… Более того, никто не предложил мне воспользоваться услугами адвоката. Разве это справедливо – устраивать суд, где есть только обвиняемый и обвинитель?

Видимо, получив ценную для себя информацию, девушка тут же застрочила в своей тетрадке. А судья, почувствовав, что начинает терять главенствующую роль, вновь напомнила о себе:

– Ладно, вернемся к нашим баранам. Вас задержали у посольства, где вы бросали камни. Это вы отрицать не станете?