Эйхорд внимательно слушал и наблюдал.

— Простите, вы только что сказали «просунул голову в окно». Ваше окно было опущено?

— Что?

— Как он мог просунуть голову в окно машины, если оно было поднято?

— Ну да, окно было поднято. Он подошел, и вдруг в моем окне возникло его лицо, а я собиралась выйти и — ох! — чуть не подскочила от неожиданности. Я была так удивлена, подумала, что его машину задела, и вроде бы опустила окно. Да, мне пришлось включить и выключить двигатель, чтобы его опустить — иначе это нельзя сделать и...

— Постарайтесь припомнить, что вы почувствовали, когда его увидели? Какая в тот день была погода? Как вы были одеты? Что...

— О Господи, люди из разведки уже заставляли меня это описывать. Дон Дункан ездил со мной, попросил одеться точно так же, как и в тот день, и следовал за мной от самого дома. Тут недалеко, шесть-семь минут, но он заставил меня повторить все, что я делала, когда мы пытались найти то место, куда он меня отвез.

Она так и не смогла описать им дом, где ее держали в заточении. Тут у нее был полный провал. Она ничего не помнила с того момента, как выбралась из дома, и до того, как очутилась в полицейском участке. Даже того, как ее, прячущуюся в коробке из-под холодильника за сломанной плитой на заднем дворе магазина в центре города, обнаружил пьяница. Голой. Окровавленной. И в полной отключке.

— Донна. Меня интересуют не только факты, но и ваше описание их. Вы случайно можете сообщить мне нечто важное. Понимаете? — Как всегда, он разговаривал очень мягко.

— О-хо-хо, — вздохнула она, уже не выглядя свежей, как маргаритка.

Джеку она досталась после беседы с разведкой. И еще сеанс промывания мозгов прошлым вечером. Мисс Баннрош согласилась подвергнуться гипнозу. Эксперимент ровным счетом ничего не дал: где была ее временная тюрьма, так и не узнали.