Однако генералу было не до шуток. Он не обратил никакого внимания на мою иронию. Он был хмур и серьезен.

— Пойдемте куда-нибудь, ребята, поговорить надо, — сказал он.

Ладно, дело есть дело, пришлось нам срочно перестраиваться на военный лад. А жаль! С таким трудом собрал сегодня всех ребят вместе у себя в Затопине. Перегудов, он же Док, был углублен в научную работу, кажется, готовился к защите, но не сознавался в этом, скрытничал, боялся сглазить. Злотников, он же Артист, получил роль в каком-то неплохом театре, забыл в каком, не помню я всех этих увеселительных заведений и бываю там редко. Так что он репетировал с утра до ночи. Хохлов с Мухиным, они же Боцман и Муха, еле оторвались от охраны и обороны жизни и здоровья некоего кандидата в шишки, который был уверен, что на его бесценную жизнь покушаются все мафии мира. Это был очередной подряд их собственного охранного агентства.

Но все же выпили и по первой, за праздник, и по второй — помянули тех, кого с нами нет. А Голубков все молчал, курил. Спросил, можно ли у меня курить, и курил одну за другой вонючие дешевые сигареты. Ну что ж, хочет человек помолчать — пусть себе молчит. А мы болтали о своем. Я похвастался новым шипорезным станком в своем столярном цеху, Муха травил анекдоты из жизни кандидатов на различные бугровые посты, Артист комично пародировал своих коллег по театру. Только Док тоже больше помалкивал, курил «Кэмел» да поглядывал на генерала. Наконец, чтобы как-то расшевелить Голубкова, он попросту отобрал у него смердящий махоркой «Пегас» и чуть не насильно сунул ему в зубы свой «Кэмел». Голубков сразу словно очнулся от глубокого сна.