Какие-то пустячные вопросы, решаю на ходу, успокаиваю, обещаю, клянусь. Вниз, вниз! - к Аспиряну.

... Аспирян сидит за столом, что-то пишет. С удовольствием откладывает ручку, наливает кофе, возвращается к рассказу.

- Так вот - заседание по поносам. Там сидела парочка: Татьяна Ильинична, а с нею рядом - Порожняк, из СЭС. Еще, кстати, неизвестно, кто хуже.

Ильинична - начмед, исчадие ада, из откровенных вампиров. Как же возможно нечто более страшное? Спрашивать боюсь.

- Сижу и смотрю, - жалуется мне Ампирян, - как Порожнячка жует жвачку. Смотрит прямо перед собой и жует - не как-нибудь, а с чувством, не закрывая рта. Чавкает, чмокает. А Ильинична - та смотрит так же прямо, и только челку поминутно сдувает со лба. Смотрю и думаю: черт подери - пэтэушницы! Старые бабы, за пятьдесят обеим... Чудеса!

- Цветы жизни, - вздыхаю я лицемерно.

... Сижу, не спешу уходить. У Аспиряна много дел, но он человек деликатнейший, меня не гонит. Понимает все - и про бабулю, и про колбасу, и про наше отделение в целом. Hаши клиенты не то чтоб такие тяжелые, большинство из них сломало себе хребты много лет назад, и все уже устаканилось - и к трубкам в мочеиспускательном канале привыкли, и к вяло заживающим пролежням, и к коляскам, и к обвисшим членам. Одна беда: всегда одни и те же. Из года в год приезжают они за каким-то дьяволом лечиться, будучи уже вполне безнадежными - они это знают, они давным-давно успокоились и понимают, что не пойдут никогда, но все же едут. Я знаю их по имени-отчеству, у нас зачастую фамильярные, доверительные отношения, которыми мы пытаемся заполнить тягостный вакуум бессмыслицы. Вера в полное выздоровление жива в одной бабуле. Это, кстати сказать, нравится не всем. Hекоторых даже раздражает.

Вот и подтверждение последнему: в коридоре меня останавливает мрачный, небритый мужик, из ходячих. Hаверно, везунчик. Вскрытая на предмет чепухи спина. Я его не знаю, палата не моя.