Шансы. Один против девяти. Возможно, один против семи, если меня крепко помяли. Самым слабым местом в этом плане была высокая вероятность быть обнаруженной до того, как я окажусь достаточно далеко от дома… потому что если меня заметят — точнее, когда меня заметят — мне придется не просто убивать, но убивать предельно тихо…

… потому что иначе мне придется ждать, пока они не уберут меня… что произойдет вскоре после того, как Майор решит, что из меня больше ничего выжать не удастся. Хотя эти болваны были так неуклюжи, они не были настолько глупы — точнее, Майор не был настолько глуп — чтобы оставить в живых свидетеля, которого мучили и насиловали.

Я навострила уши и прислушалась.

Ни звука. Не было смысла ждать: каждая секунда промедления приближала момент, когда кто-нибудь все-таки начнет издавать звуки. Я открыла глаза.

— Я вижу, ты очнулась. Хорошо.

— Босс! Где я?

— Как неоригинально. Фрайдэй, ты могла бы сказать что-нибудь более умное. Попробуй еще раз.

Я осмотрелась. Спальня, возможно, больничная палата. Окон нет. Неяркий свет. Характерная могильная тишина, подчеркиваемая тихим пением вентилятора.

Я снова посмотрела на босса. На него было приятно смотреть. Все та же старомодная повязка на глазу — почему бы ему не потратить немного времени и регенерировать его? Его костыли стояли у стола, в пределах досягаемости. На нем был привычный мешковатый костюм из натурального шелка, по покрою похожий на плохо сшитую пижаму. Я была ужасно рада видеть его.

— Я по-прежнему хочу знать, где я нахожусь. И как здесь оказалась. И почему. Где-то под землей, это ясно, но где?

— Под землей, конечно, на несколько метров. «Где» — когда тебе нужно будет это знать, тебе скажут, по крайней мере, как войти сюда и выйти. Это было недостатком нашей фермы — приятное место, но слишком многие знали ее местонахождение. «Почему» — очевидно. «Как» может подождать. Отчитывайся.