― Нет у вас никаких технологий, ― резко сказал Коннор, ― я знаю вашу атомную отрасль лучше, чем вы все, вместе взятые. Но я вынужден вам верить. Потому что у нас безвыходное положение. Никто не хочет принимать у нас эти отходы, никто. Ни одна страна мира. А держать их у себя мы тоже не можем. На вас когда-нибудь нападали активисты экологического движения?

― Бог миловал, ― усмехнулся Сергиевский.

Коннор промолчал.

Сергиевский взял у него бинокль, поднёс окуляры к лицу, щёлкнул какой-то кнопкой.

― Витёк, ты грузишься? Я ничего не вижу.

― Говорю же, нормалёк, ― пропыхтел Тарасов. ― Блин, как будто сам их таскаю.

― Тебе всё видно? ― спросил Тарасов.

― Ага. Кладу их ровно, рядышком, на грунт. Похоже, что говно эти контейнеры. Жуткое старое говно. Как они их сюда довезли целыми, не понимаю ни хера...

Англичанин сухо улыбнулся.

― У вас очень коррумпированная страна, ― сказал он. ― За деньги ваши люди готовы на всё. Мы заплатили деньги, и вот контейнеры здесь. И вы кладёте их на грунт. Я этого не понимаю. Это же ваша земля. Контейнеры могут потерять герметичность. Или их могут извлечь из грунта. Неужели вы готовы подвергнуть опасности своих сограждан за десять миллионов долларов?

― У меня в этих местах дом, ― сказал Сергиевский. ― И я не намерен его продавать. Я буду здесь жить. Спокойно и счастливо.

Коннор косо взглянул на него, поджал губы.

― Я уже объяснял вам положение дел, ― Сергиевский снова поднёс к глазам бинокль. ― Мы гарантируем вам, что эти контейнеры будут лежать здесь... ну, скажем так, достаточно долго. Их никто никогда не извлечёт из грунта. Кроме того, они останутся в том состоянии, в каком они находятся сейчас. Скажу больше: радиационный фон тоже не изменится. Сейчас они фонят, и довольно сильно. Когда погрузка закончится, мы пойдём и посмотрим, что у нас получилось. У вас, кажется, счётчик Гейгера с собой? ― Коннор кивнул. ― Вот и убедитесь.