- Воды - еле слышно простонала она.

Художник продолжал невозмутимо, словно ничего и не произошло, наносить на холст точные угольные линии. Еще чуть-чуть и можно было приступать к краскам.

- Пожалуйста, воды - повторила девушка чуть громче. Глаза ее бессмысленно уставились в потолок, губы шептали одну и ту же просьбу.

Художник с сожалением оторвался от холста и, налив в стакан из чайника теплой мутной жидкости, поднес его к растрескавшимся пересохшим губам девушки. Он не любил, когда его отвлекали от работы. Взяв стакан нетвердой рукой, девушка сделала несколько громких глотков, постукивая зубами о край стакана. И тогда она впервые встретилась взглядом с Художником.

Стакан выскользнул из ее руки и со звоном разбился у ног Художника, забрызгав полы плаща.

- Кто вы? - испуганно спросила она, отшатнувшись к стене, судорожно прижимая одеяло к груди. - Кто вы?.. Вы...

Бредовое полузабытье вновь овладело ей, голова бессильно откинулась на влажную от пота подушку, слова превратились в невнятное бормотание. Художник отряхнул плащ и вернулся к мольберту.

Работа над картиной снова поглотила его. Девушка еще несколько раз приходила в себя, и каждый раз она видела стоящего возле кровати мужчину с мольбертом, неотрывно смотрящего на нее. Кистью он работал, не глядя на холст, глаза остановились на ней и этот неподвижный взгляд вселял в нее ужас, казалось, взгляд этот проникает гораздо глубже чем это под силу обыкновенному человеку. В бреду ей казалось, что глаза его в полумраке отсвечивают красным, а с каждым мазком его кисти он высасывает из нее что-то очень нужное ей, без чего у нее не останется уже ни единого шанса на спасение, более того, он словно вытягивал из нее душу своими мертвыми глазами чтобы затем выплеснуть ее на холст в уродливом, отвратительном виде. Она хотела, чтобы он ушел, хотела позвать мать, крикнуть, чтобы он убирался, чтобы прекратил писать свою картину и разглядывать ее, но каждый раз, когда она собиралась это сделать, под пристальным взглядом похожего на демона мужчины силы оставляли ее, и она вновь и вновь проваливалась во мрак забытья. На улице уже наступили сумерки, и комната погрузилась в почти полный мрак, когда картина была готова.