— Конечно, — серьезно кивнула она. — Стихи — мое спасение. Они всегда со мной.

— И даже в такую рань?

Она остановилась, раскрыла сумочку и достала тяжелый том. Борис увидел: «Марина Цветаева. Избранное».

— Я знаю, о чем ты сейчас думаешь, — сказала Лариса. — Думаешь, какой смысл в том, чтобы читать сотни раз одни и те же строки.

— Да. Это правда. Я так думаю. Какой смысл?

Они стояли лицом к лицу среди исполинских лип. Борис разжал руку, и их с Кофи дорожные сумки неслышно свалились в траву. Он провел пальцем по ямочке на щеке девушки. Ямочка растянулась в стрелку. А Ларисины губы — в улыбку.

— Есть люди, в которых стихи вливаются, словно музыка. Но в зависимости от настроения эта музыка всякий раз звучит в душе по-иному. Поэтому нельзя сказать, что я читаю одни и те же строчки. Хотя со стороны это выглядит именно так.

— Лариса… — Борис поднес к губам ее руку и перецеловал по очереди все пальцы. — Ты стала еще восхитительнее. Тогда ты была задумчивой и молчаливой.

Поэтому мне было трудно тебя понять.

Да и был я еще совсем балбес. Шестнадцать лет. Теперь ты можешь так гладко все объяснить…

— Тогда я была только студенткой, а теперь профессиональный педагог, — снова улыбнулась она. — Я просто обязана ясно излагать мысли. А то меня дети не поймут.

— Дети? — осторожно уточнил Борис.

— Ну да, дети. Я ведь в школе работаю… А, ты хотел узнать, нет ли у меня своих детей? Пока нет. Я хотела бы, чтобы у моих детей был отец.

— Такой же тонкий ценитель поэзии?

— Нет. Такой же чокнутый.

— Ты прелесть, — только и сказал в восторге Борис.

А затем нежно поцеловал ее в губы. Ее руки легли ему на шею и затылок. Стали гладить коротко стриженные волосы. Рука Бориса прижалась к Ларисиному бедру и поползла снизу вверх.

По треугольному выступу лобка. По животу, по узкой талии… Наконец рука Бориса прибыла на промежуточную станцию назначения. На большую упругую грудь.