— Ну, сука, еще поговорим.— В трубке запульсировали короткие гудки.

— Костик, кто? — осторожно спросила мать.

Он не успел ответить (да он и не стал бы отвечать): во входную дверь звонили.

Лариса Петровна быстро вышла из комнаты и вернулась с пожилым полным милиционером, казавшимся медлительным и очень штатским, несмотря на форму. Он был белобрыс, с белыми кустистыми бровями, веснушки покрывали щеки; нос и губы были крупные; из-под фуражки торчали большие, добродушные какие-то уши. Положительно все в нем было мирным, домашним, и только голубые, как бы выцветшие глаза в жестком прищуре смотрели пристально, напряженно.

— Вот сюда, пожалуйста.— Лариса Петровна показала на кресло возле журнального столика.

— Благодарю,— сказал милиционер, снимая фуражку и неуклюже устраиваясь в кресле.— Разрешите представиться: ваш участковый, старший лейтенант Воробьев. Николай Павлович Воробьев.— Он быстро и внимательно осмотрел всех. Взгляд его остановился на Косте.— Что произошло, граждане?

— Вот, полюбуйтесь.— Лариса Петровна кивнула на Костю.

Участковый Воробьев, казалось, бесстрастно рассматривал Пчелкина-младшего, вид которого красноречиво говорил о недавнем происшествии,

— Понятно,— вздохнул милиционер.— Что же, молодой человек, рассказывайте.

— Ничего я не буду рассказывать! — Костя резко отвернулся.— Я вас не звал.

— Константин!— Лариса Петровна стукнула рукой по подлокотнику кресла.

— Извините,— сказал Костя.— Только ничего я рассказывать не буду! — Он замешкался и добавил:— У меня претензий нет.

— Раз нет претензий...— Воробьев сделал движение, вроде бы собираясь встать.

— Понимаете, Павел Николаевич,— заспешила Лариса Петровна.

— Николай Павлович,— поправил участковый Воробьев, деликатно кашлянув в кулак.

— Понимаете, Николай Павлович, это все компания Мухина. Она давно преследует моего сына.