— Правильно считаете.— Милиционер вдруг повернулся к угрюмо молчащему Косте, улыбнулся ему.— А ты слушай, слушай и на ус мотай.— Он опять остро взглянул на Ларису Петровну.— Жить вашему сыну в дальнейшем предстоит если не в нашем дворе... все равно среди людей, как говорится.

— Мухин и его компания — люди? — всплеснула руками Лариса Петровна.

— Да, люди,— твердо произнес участковый Воробьев.— Для вас они отбросы, а для меня — люди. Вы только о своем сыне думаете, а у меня за всю мухинскую компанию голова болит.

— Странные речи, Николай Павлович, вы произносите,— сказала Лариса Петровна.— Что же получается? Пусть наших детей избивают?..

— Не пусть.— В голосе Воробьева прозвучала жесткость.— Ваше право... Прежде всего вот его право,— он кивнул на Костю,— дать делу ход, довести до суда. А для начала необходимо составить протокол.— Николай Павлович собрался достать из планшетки бланк протокола.

— Нет! — вскочил Костя и теперь стоял перед милиционером.— Я против! И вообще... Вы тут говорите, будто меня и не существует. Неодушевленный предмет. Я — сам!

— Что сам? — спросила Лариса Петровна.

— Сам разберусь! — Костя опять сел в кресло.

— Правильно, сынок,— сказал участковый Воробьев,— Разберись. И одно я обещаю: Мухин тебя больше пальцем не тронет. Я с ним побеседую. И вам я обещаю...— Милиционер посмотрел на родителей Кости, усмехнулся.— Оградим вашего сына от компании Мухина.— Николай Павлович тяжело поднялся из кресла.— Извините. Надо мне еще к гражданке Савохиной.— Он невесело улыбнулся.— К Эфирному Созданию. Такие наши дела.— Милиционер снова посмотрел на Костю, теперь изучающе, долго.— Вот если бы Лена Макарова с тобой в клуб «Красный пролетарий» на танцы ходила, а не с Мухиным... Был бы я совсем спокоен.

— Она с ним ходит на танцы? — быстро спросил Костя.

Участковый Воробьев не успел ответить.

— Наш сын не посещает всякие там танцплощадки! — гневно сказала Лариса Петровна.