Двери храма приходились какъ разъ противъ воротъ, на другомъ концѣ широкой, красивой аллеи. Это не была естественная аллея изъ посаженныхъ прямо въ грунтъ и пышно разросшихся на полной волѣ деревьевъ; ее составляли большія каменныя кадки, въ которыхъ росли огромныхъ размѣровъ кусты; было ясно, что ихъ тщательно подчищали и подрѣзывали, стараясь придать имъ самыя причудливыя формы. Между кадками стояли квадратныя глыбы камня съ высѣченными изъ камня-же изображеніями на верху; я успѣлъ разобрать, что ближайшія къ вратамъ фигуры были сфинксы и большія животныя съ человѣческими головами; остальныя я ужъ не сталъ разсматривать съ тѣмъ-же любопытствомъ, не смѣлъ даже поднять глазъ на нихъ: златобородый жрецъ Агмахдъ, продолжавшій все еще свою прогулку взадъ и впередъ по аллеѣ, направлялся въ нашу сторону и былъ уже близко. Я шелъ рядомъ со своимъ проводникомъ, не отрывая глазъ отъ земли, Онъ остановился, я — также, и взоръ мой упалъ на кайму бѣлой одежды, которая была искусно вышита золотыми буквами; этого было достаточно, чтобы поглотить мое вниманіе и на нѣсколько мгновеній преисполнить меня удивленія.

— Новый послушникъ? — произнесъ очень спокойный, мягкій голосъ. — Хорошо, отведи его въ школу: онъ еще только подростокъ. Взгляни на меня мальчикъ, не бойся.

Ободренный его голосомъ, я поднялъ глаза, и мы обмянялись съ нимъ взглядомъ. Несмотря на мое смущеніе, я тутъ же успѣлъ замѣтить, что глаза у него были какого-то измѣнчиваго цвѣта, голубовато-сѣрые; но какъ ни нѣженъ былъ ихъ цвѣтъ, все же я не нашелъ въ нихъ того поощренія, которое послышалось мнѣ въ звукѣ его голоса. Они были очень спокойны; да, и въ нихъ свѣтилось глубокое знаніе, и все-же я, при взглядѣ на нихъ, задрожалъ.

Онъ отпустилъ насъ движеніемъ руки и ровнымъ шагомъ пошелъ дальше, продолжая свою прогулку по величественной аллеѣ, а я молча послѣдовалъ за своимъ молчаливымъ проводникомъ, чувствуя себя теперь болѣе склоннымъ трепетать, чѣмъ былъ до этой встрѣчи.