О Хранительнице он умолчал. Все эти годы Хранительница ждала известия о смерти одного из них.

Его привели в дом, где не было знакомых, в дом, который он мучительно долго искал, едва покинув, чтобы купить себе хлеба. Он принимал соседей за умерших родственников, чужих детей за своих, никогда не рождавшихся на свет. Амнезия развивалась с хрестоматийной закономерностью: с утраты памяти на время, затем — на недавние события, позднее — на давно прошедшие. Вначале забывались факты, потом — чувства; последней разрушалась память привычек.

Он боялся возвращения памяти, но она оживала с завидной последовательностью в обратном порядке. Восстанавливались привычки, реакция на смешное уже не проявлялась в слезах, а трагическое не вызывало смеха. А потом он испугался своих воспоминаний, а еще больше того, что они догадаются о его выздоровлении.

Если бы они об этом узнали!

Симуляция антероретроградной амнезии при доскональном знании симптомов не представляла для него сложности. Нужно было подолгу ходить по дворам «в поисках своего дома», называть чужих вымышленными именами, невпопад отвечать на вопросы людей, среди которых могли оказаться его преследователи.

Он помнил почти все — университет, аспирантуру, Сашку, воронку диаметром в три километра с гладкой, будто стекло, поверхностью. Помнил силуэты, неотступно контролировавшие каждый его шаг. И то, что, несмотря на все это, он вынес документы из ирреальной зоны.

Но только сегодня, — да, да. именно сегодня, — покупая в киоске газеты, он с отчетливой ясностью восстановил в памяти адрес той, которой доверил свою и Сашкину жизни. А может быть, к не только их… Это воспоминание было последним, что сделало его снова здоровым человеком, но вместо того, чтобы обрадоваться, он испугался — за Хранительницу и тайну своего выздоровления.