За двадцать миль до Нью-Маверика по обеим сторонам дороги потянулись невысокие, пологие, поросшие травой холмы. Это был великолепный день, и единственным намеком на цвета осени мелькало редкое оранжевое пламя ранних кленов. Я оказался в Нью-Маверике точно в три тридцать.

Это был прелестный маленький городок, чью деревенскую зелень оттеняли высокие вязы, клены и буки. Даже торговый район выглядел странно некоммерческим: никаких неоновых вывесок, никакой навязчивой рекламы. Супермаркет располагался в красивом старинном здании, когда-то служившем местом для собраний. Рядом примостились художественная галерея и три-четыре сувенирные лавки довольно хвастливого вида. В самом центре города располагалась гостиница, "Таверна Вилки и Ножа". У кого-то хватало ума и терпения построить или отреставрировать ее так, что на ней чувствовалась теплая, приветливая патина лет.

Я остановился перед "Вилкой и Ножом", вытащил из "ягуара" свою сумку и вошел в прохладный, отделанный дубом вестибюль. Бар и столовая, обшитые панелями из того же дуба, помещались справа и сейчас были совершенно пусты, если не считать бармена, который перетирал стаканы под навязчивую мелодию "Римских фонтанов", доносившуюся из радиоприемника.

Человек, сидевший за регистрационной стойкой, вовсе не походил на гостиничного служащего. Он был смугл, возраста примерно за сорок, с черными курчавыми волосами, на висках припорошенными сединой, в дорогом спортивном пиджаке, с красным шелковым шарфом, повязанным на шее. Он одарил меня белозубой, профессиональной приветственной улыбкой.

- Чем могу быть полезен? - осведомился он.

- У вас найдется для меня комната на три-четыре дня?

- Конечно. Почему нет? - Он положил на стойку регистрационную карточку. Я заполнил ее, пока он просматривал журнал. - Комната с ванной, на втором этаже, - сказал он. - Четырнадцать в день.