- Видишь ли, в самой сути этого понятия заключено нечто внешнее и постороннее к личности, к воле, от нее исходящей. Свое естественно, а не необходимо. Тяжесть и принудительность несовместима с достоинством личности, с внутренней гармонией "я". Если я сам для себя необходим, то я такой сам себе и не нужен, я - уже не я. А так как человек - поле противодействия двух сил - мирской и духовной, то он вынужден какую-то из них признать своей, и соответственно, другую отвергнуть. Согласно этому выбору и определяется, что естественно, а что необходимо. Или страсть образует личность, а все религиозные ограничения навязаны извне, или наоборот, "я" неподвижно, а изменчивость страсти - груз, и потребности, с ней связанные временны и подлежат устранению. В принципе, это разделение на необходимое и естественное - чисто человеческое. Разжигание страстей приводит к растворению в них личности и потере выбора, а значит, и разделения, на его возможности базирующегося. Там все необходимо, личное исчерпывается им и выйти за его рамки не может. При устранении же страстей личность открывается во всем объеме и ничто уже не мешает ее полноте. Нет ничего необходимого.

35.

- Для реализации высшего человеческого достоинства необходимо избавиться от того давящего чувства, которое испытывает вол, идя по борозде. В этом смысл творческой этики. Она не имеет своего однозначного пристанища ни в религии, ни в науке. Произведения экономических материалистов, как ни странно, перекликаются с ветхой книгой закона. В обоих эта воловья тяжесть.

- Давящее чувство - атрибут грубого греха. Творческая же стадия следует за его устранением. Поэтому само творчество от, как ты выражаешься, воловьей тяжести освобождать не может и не должно. К этому призван закон. Что касается указанных книг, то они данное состояние лишь одинаково констатируют, нацеленность имея противоположную. При общей опоре, принципиально важно, в какую сторону от нее оттолкнуться. Ветхий закон устремляет человека к выходу из отяжелелого состояния, материализм же утверждает его незыблемость и, мало того, неприкосновенность, хочет окончательного в нем удобного устроения.

36.