- Человек, действительно, погряз в грехе, но это не означает тождественность греха и личности. Первый - шелуха на последней, привязывающая ее к земле, но с ней не смешивающаяся. Грех человека и принципиальная чистота "я" как раз и обуславливают необходимость освобождения. Несоответствие внешнего и внутреннего, напускного и истинного ставят задачу преодоления власти мира над личностью. Выпустив из внимания один из этих двух компонентов, можно заблудиться. Смирение - великая добродетель, если речь идет о подставлении другой щеки, когда ударили по одной. Но понимание его как непротивления своей греховности - слишком вольная и мерзкая интерпретация, к истинной церковности не относящаяся.

39.

- Церковь не воспитывает человека героем, внушает ему: будь тих и смирен. Мало того, она препятствует его горным, жертвенным порывам.

- Неизвращенная церковность мешать правильному совершенствованию не может, так как даже для тех, кто перерос закон, он остался меньше и скуднее, но не вне его духовной сферы. Всегда и при любых условиях порывы, отрицающие закон, греховны. И только привычка к исполнению дает возможность его как бы не замечать. Истинный героизм - в борьбе с самим собой, где церковь - догероический инструмент. Героизм антицерковный страстен и направлен вовне. Это безумная лихость разбойника.

40.

- Законно-спасительная стадия описана в Ветхом и Новом заветах, но не дал Бог никому вдохновения написать Библию творчества, потому что Сам не обладает ее содержанием. Не послушный пророк, чьей рукой бы Он водил по бумаге, на это способен, но дерзнувший, пусть не праведник, бросить вызов наличествующему и устремиться к новому без опор и ориентиров. В откровении Бога есть насилие. Что дано Им, фактически навязано. Главное же и окончательное таинство божественного достоинства человека не может быть внесено извне, то есть сверху, а должно вырасти снизу - из самого человека. Смысл и форма творчества не раскрыты ради того, чтобы дать нам самим возможность сделать это.