– Из класса? – Уточнила немка.
– Откуда же ещё? – Вопросом на вопрос ответила Женька.
– Покажись! – Крикнула Екатерина Григорьевна.
Евгения объявилась на пороге, картинно оперлась о дверной косяк. Белые брючки, зелёная кофточка в оранжевую полоску.
– Губы накрасила? – Неодобрительно спросила мать.
– Тебе показалось! – Отозвалась Евгения и тут же исчезла.
Входная дверь гулко хлопнула.
Екатерина Григорьевна покачала головой и открыла учебник.
Макс стал частым гостем в доме Екатерины Григорьевны. Он даже привык к столичной сутолоке и пыли, и город стал казаться не таким противным. А после того как съездил в Кремль, побродил по Александровскому саду, заблудился среди узеньких центральных улочек, так похожих на Питерские, с крохотными, напоминающими боровики, пузатыми церквушками, понял, что готов полюбить Москву. Если Питер был любовью с первого взгляда, яркой девушкой с обложки, Москва явилась Максиму простой соседской девчонкой, чей шарм и прелестную неповторимость удалось рассмотреть не сразу, не второпях. После полуторачасового занятия немецким Екатерина Григорьевна накрывала чай с конфетами, Макс привозил пирожки, испечённые заботливой тётей Тоней.
Изредка он видел Евгению. Девчонка не относилась к числу домоседок. Если она находилась в квартире, значит, либо потому что только что вернулась откуда-то, либо собиралась куда-то. Она была разной, переменчивой, как ранняя весна. То весело крутилась перед зеркалом, что-то напевая, сооружая из непослушных волос невероятные вавилоны. То задумывалась и бродила сомнамбулой, хмурилась, отвечала невпопад и жаловалась на плохой сон или головную боль. Раз Максим застал её не в настроении. Девчонка ворчала, что кабинет вечно занят, и ей негде делать уроки. А на другой день встретила его, как родного, продемонстрировала новые кассеты, потащила на кухню пить кофе, болтая, без умолку, о школе, однокласснике Валерке, предстоящем дне рождения подруги Машки. Екатерина Григорьевна не придавала причудам дочери большого внимания, ссылаясь на переходный возраст и гормональные всплески.