Другая бабушка, напротив, придерживалась мнения, что из герра Флоршютца получится замечательный слуга и наставник: предполагалось, что он будет сочетать эти обязанности с обязанностями учителя, тем более что доход герцога явно не соответствовал его непомерно большому двору.

— Мать Альберта дурно на него влияла, — таков был ее вердикт. — Он рос слишком уж похожим на нее. Твердая мужская рука — вот что ему нужно.

Бабушки были, казалось, единственными женщинами, которые общались с мальчиками. Альберт уже меньше заходился в крике, но еще довольно часто по малейшему поводу разражался слезами. Герра Флоршютца его слезы совершенно не трогали. Пусть поплачет, говорил он, а Эрнест при этом добавлял, что брат его известный плакса.

Альберт иногда тихонько плакал в постели, вспоминая о матери. Прежде она часто заходила к ним, чтобы подоткнуть одеяла. Почему же она уехала? Даже до свиданья ему не сказала. Почему на лицах бабушек, когда он спрашивал их о ней, появлялось какие-то странное, чужое выражение? Когда же она вернется?

Он бережно хранил маленькую золотую булавку, которую она однажды дала ему, когда у него оторвалась пуговица.

— Посмотри, какая красивая булавочка, Альберинхен, — сказала мама. — Она пока что послужит тебе, а потом ты ее сохрани и всегда вспоминай этот день.

Так она и осталась у него. Он брал ее с собой в постель и всегда клал под подушку, а утром, проснувшись, проверял, на месте ли она. Булавка была для него дороже всего на свете.

Однажды бабушка Закс-Готская вошла в спальню и, наклонившись над ним, увидела, что он тихонько плачет.

— Крошка ты моя, Альберинхен, — сказала она. — Что с тобой? Расскажи бабушке.

— Я хочу видеть маму, — пролепетал он.

Помолчав, бабушка ласково сказала:

— Не плачь. Плачут только младенцы. А тебе нужно быть храбрым и сильным. Иначе ты не сможешь жениться на маленькой принцессе из Кенсингтона.