Долго сидела, уставившись в окно.

Ленч: рыба, хлеб, горох.

Спрягала латинские глаголы.

Написала письмо бабушке.

Ужин: жаркое, картошка, пудинг.

Вернула трагедию (книгу, не событие) на стол папе. Папа не заметил.

Отправилась спать.

Спала.

Снился он.

Но сейчас, когда произошло действительно важное событие (чего до сих пор не было), ей нечего записать, кроме как: «Не могу поверить, что он это сказал».

— Послушай, Миранда, — пробормотала она, глядя, как высыхают чернила на кончике пера, — слава мемуаристки тебе не грозит.

— Что ты сказала?

Миранда поспешно захлопнула дневник. Она не заметила, как в комнату вошла Оливия.

— Ничего.

Ее подруга пересекла комнату и шлепнулась на кровать.

— Какой ужасный день!

Миранда кивнула и повернулась к подруге.

— Я рада, что ты здесь, — со вздохом сказала Оливия. — Спасибо, что останешься на ночь.

— Конечно, как же иначе, — ответила Миранда.

Раз она нужна подруге, то, безусловно, останется.

— Что это у тебя?

Миранда посмотрела на дневник — она только сейчас сообразила, что закрывает руками обложку.

— Да так, ерунда!

— Неправда.

— К сожалению, это так.

— Почему ты так говоришь?

Миранда снова взглянула на дневник, словно ответ мог быть написан на обложке.

— Там все, что у меня есть.

Оливия с сомнением посмотрела на Миранду:

— Это же просто тетрадь.

— Это моя жизнь.

— Странно, что мелодраматичной считают меня, — заметила Оливия.

— Я не говорю, что это моя жизнь в прямом смысле, — нетерпеливо пояснила Миранда. — Я имею в виду то, что там содержатся события моей жизни. Я все вносила сюда. Все! С тех пор как мне исполнил ось десять лет…