Она замерла.

— Уинстон, кажется, от тебя в восторге.

Миранда ничего на это не ответила. Что сделать, чтобы не уронить достоинства? Возразить? Но тогда это будет выглядеть кокетством. Согласиться? Как бы это не прозвучало хвастливо или язвительно. Или, что всего хуже, он может подумать, что она хочет вызвать у него ревность.

— Полагаю, мне следует дать тебе свое благословение.

Миранда в смятении повернулась к нему, но Тернер невозмутимо смотрел на дорогу.

— Для тебя это, несомненно, выгодная партия, да и для него тоже. На большие деньги рассчитывать не стоит, так как он младший сын, но ты возместишь этот недостаток своим здравомыслием и рассудительностью.

— Я…

Миранда не знала, что сказать. Это что, комплимент? Но уж чересчур прямолинейный. Ей вовсе не хотелось, чтобы Тернер восторгался ее достоинствами, если единственное объяснение этому — желание выдать ее замуж за брата. Как же реагировать на подобную похвалу?

Ей вдруг захотелось быть красивой, очаровательной. Или здравомыслящей.

Господи! Какое жалкое определение!

Миранда чувствовала, что он ждет, ответа, и еле слышно промолвила:

— Спасибо.

— Я не желаю моему брату совершить такие же ошибки, какие выпали на мою долю.

Она мельком взглянула на него: лицо напряжено, глаза устремлены вперед на дорогу.

— Ошибки? — переспросила она.

— Оплошность. Одну-единственную.

— Это Летиция?

Экипаж медленно остановился.

— Да.

Он поднял на нее глаза.

— Что она вам сделала? — мягко спросила Миранда, чувствуя, что задает очень личный и очень неуместный вопрос, но ничего не могла с собой поделать.

— Это не для дамских ушей, — сказал он и отвернулся.

Зачем только она спросила!

— Тернер…

Он резко обернулся — глаза его горели.